• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Новости

Отчет с заседания ДК ПУЛ АП "Панфилова vs Шульман: коррупция в гибридных режимах"

16 февраля на площадке Дискуссионного Клуба ПУЛ АП в Высшей школе экономики состоялись дебаты Елены Панфиловой, вице-президента Transparency International, и Екатерины Шульман, политолога, публициста, доцента кафедры государственного управления РАНХиГС. Модератором дискуссии выступил Майкл Наки, журналист «Эхо Москвы», выпускник НИУ ВШЭ. Участники обсудили системную коррупцию в гибридных режимах. Что является причиной, а что следствием? Может ли коррупция быть полезной для общества?

Гибридные режимы: что это?

«Тема дебатов возникла у меня в голове, потому что дискуссия про гибридные режимы не могла пройти мимо меня. Как только в разговорах о гибридных режимах упоминают какую-то страну: Венгрию, Сингапур, Венесуэлу – оказывается, что все они фигурировали в наших антикоррупционных расследованиях», –  открыла дискуссию Елена Панфилова (вице-президент международной организации Transparency International, основатель ее российского отделения, заведующая Проектно-учебной лабораторией антикоррупционной политики НИУ ВШЭ). 


 

Ее оппонент Екатерина Шульман (политолог, публицист, доцент кафедры государственного управления РАНХиГС) уже давно занимается изучением гибридных режимов. Она рассказывает об истории термина: «Термин «гибридные режимы» был выработан наукой из необходимости обозначить те новые явления, которые происходят с политическими режимами в конце XX века. Эти режимы обозначают разными терминами: «электоральный авторитаризм», «конкурентные автократии», «ресурсное государство». Гибридные режимы – это трансформирующиеся авторитарные режимы, пользующиеся как некоторыми демократическими институтами и процессами, так и авторитарными практиками и риторикой. И что самое главное в них: они имитируют и то, и другое. И та, и другая составляющая может быть в них фейковой». По мнению исследователя, часто термин «гибридные режимы» понимают неправильно: «Ни наличие партий, ни проведение выборов не мешает государству быть чистой автократией. Вот в Туркменистане прошли выборы, и тоже есть легальные партии, но это не гибрид». 


В свою очередь, Елена Панфилова дает собственную трактовку термина: «Гибриды – это режимы в ресурсных экономиках, в которых система управления не интересуется благосостоянием граждан, никак не контролирует коррупцию, не развивает формы политической, правовой, медийной конкуренции». По мнению эксперта, тема коррупции в гибридных режимах особенно актуальна в 2017 году. «Та коррупция, которую мы знали – «ах, взяточка, ах, милая, приятная, теплая коррупция, с помощью которой мы решаем свои повседневные проблемы» – она уже не в центре общественной дискуссии, игра пошла на большие ставки», – утверждает Елена Панфилова и приводит в пример дело «Lava Jato» в Латинской Америке. 

 

Коррупция – благо?

 

Оба участника дискуссии согласились, что гибридные режимы опираются на коррупцию. Однако, как считает Екатерина Шульман, они пользуются коррупцией не как нарушением правила, а как самим правилом для обеспечения собственной устойчивости. «Общим свойством этих режимов является моление на самосохранение. Они враждебны идее прогресса, они хотят сохраняться в своем существующем виде. Поэтому главное дурное последствие коррупции – она останавливает экономический рост – их не пугает. Коррупция таким режимам помогает. Она позволяет эффективно распределять ренту между своими и всем членам элиты быть немного виноватыми (что объясняет политику точечных рандомных репрессий). Это дает возможность режиму сохранять баланс между группами интересов», –  отмечает Шульман. 

 

В противовес этому, Елена Панфилова считает, что коррупция порождает гибридные режимы, а не наоборот: «Мы исходим из постулата XX века, что эти режимы стремятся к сохранению власти ради сохранения власти. А давайте предположим, что они эту власть берут с целью личного незаконного обогащения. «Власть мне даже не нравится, управлять всеми этими людишками утомительно. Я денег хочу, яхты, телевизоры». Если посмотрим на перечень тех режимов, которые гибридными стали давно, обнаружим, что все начинали с правителей, которые приходили и сразу приступали к «grand corruption» («верхушечной», политической коррупции). А те, которые мы отнесли к гибридным недавно, например, Венгрия, скатываются в большую коррупцию. Они идут занимать этот трон, чтобы создать систему незаконного обогащения». 

Это мнение не разделяет Екатерина Шульман: «Это режим порождает коррупцию, как и пропаганду, ущемление политической конкуренции, несменяемость власти, декоративность институтов. Не думаю, что это делает кто-то целенаправленно с целью личного обогащения. Это некий складывающийся порядок, который позволяет своим бенефициарам лично обогащаться».

 

«Ах, взяточка!»

 

В ходе дебатов участники говорили не только о «grand corruption», но и затронули тему бытовой коррупции. Екатерина Шульман рассказала об исследовании «Евробарометр» , которое исследует социальные связи: сколько у человека знакомых, какую степень доверия он к ним испытывает. Было выяснено, что в России в последнее время наблюдается взрывной рост связей, и он коррелирует с падением доверия к институтам: чем больше у человека сеть поддержки, тем с меньшим доверием он относится к государственным институтам. «Человек не пойдет лечиться в поликлинику, если у него там нет знакомого врача», – приводит пример Екатерина Шульман. Одновременно, чем больше у человека этих связей, тем с большей вероятностью он будет вовлечен в коррупционные практики: не идти официальными путями, а действовать по знакомству. «Каждый сам себе является Министерством здравоохранения, образования и обороны. А на качестве правления эти социальные связи сказываются отрицательно», – отмечает Екатерина Шульман. 

 

Тему подхватывает Елена Панфилова: «Когда люди в государстве видят, что Фонд «Вера» прекраснейшим образом справляется, они понимают, что вообще работать не надо. Но та "милота" и "кавайность" хороших связей не ввергает нас в грех коррупции, она основана на ценностях, это помощь, эмпатия. А другая часть нашего режима – это антиценность, она нас тащит в незаконное обогащение. Беда в том, что у нас общее тело: общий бюджет (сердце, желудок), общие легкие (общая территория)». Эксперт задается вопросом: «Мы со своими ценностными парадигмами сами выстроим свои процедуры, сами проведем дискуссию, мы и без государства проживем. Но помещение наше в городе Москва, и за углом незаконная застройка. Как совместить часть общества, которая осознает важность построения связей на основе ценностей, с группами граждан, которые думают, как бы отпилить историческую часть от города?».

 

Граждане – новая нефть

 

На поставленный вопрос отвечает Екатерина Шульман: «Основное требование граждан к власти: отвяжитесь, не лезьте. Вообще, есть три этапа: 1) разберитесь с проблемой 2) дайте денег и уйдите 3) уйдите. Мы находимся где-то между вторым и третьим. При этом, претензия «работайте лучше» не так звучит, как «не сносите наш дом, не берите с нас лишних денег». Чего хочет протестующий дальнобойщик? Чтобы не налагали сбор, «уйдите». Это не способствует выходу из ситуации плохого управления, потому что, если нет запроса к тому, чтобы государство менялось, оно не будет улучшаться. Мы можем максимум его оттеснить и завести собственные порядки. Государство не очень хочет оттесняться: в условиях удешевления сырьевой базы, оно ищет новую нефть. Новой нефтью становятся граждане – с них бесконечно будут брать налоги. И наш новый фетиш – штрафы, наша новая религия. Если государство будет постоянно до общества домогаться, люди поймут, что надо что-то менять».


 

О давлении государства на общество говорила и Елена Панфилова: «Мы привыкли считать, что репрессии бывают только физические, а я считаю, что ограничение интернета, доступа к информации – куда страшнее, чем в теплушках в Сибирь. Они нас всех в кандалы не заковали, не отправили по этапу? Вообще-то они уже нас репрессировали! Идиотскими законами, Закон Димы Яковлева, например. Это моральная репрессия. Легче восстановить из тюрьмы, чем восстановить ценности. Думаю, что люди, которые верят в ценности, берутся из протеста на ограничение свободы. Но это не физический протест, а ценностный».

 

Кровоснабжение политического тела

 

Оба участника дебатов согласились в том, что коррупция не может быть благом. «Любое благо пожирается тем, что, когда участникам этого процесса надоест пить нефть, они начнут пить кровь», – опасается Елена Пафилова. Екатерина Шульман высказывает немного иное видение проблемы: «Не может быть никакого блага в коррупции, но есть ощущение, что в системах такого рода граждане вынуждены прибегать к низовому варианту коррупции, и это может немножко смягчать безумно неэффективный и жестокий государственный порядок».

 

В итоге дискуссии эксперты предложили свои методы решения данной проблемы. «Конкуренция – это кровоснабжение политического тела. Думаю, именно местное самоуправление, откручивание гаек на этом уровне, может спасти нашу систему», –  отмечает Екатерина Шульман. 

 

В этом же видит выход и Елена Панфилова: «Роковая коррупционная цепь лечится ротацией на выборах на всех уровнях. Если разыгрывается множество должностей, то у того, кто должность получил, нет возможности для узурпации власти. Антикоррупционные рецепты существуют, многие народы живут по этим правилам. Кроме как в сказках, нет прецедентов бесконечно коррумпированного режима, обязательно что-то меняется. У нас вечная вера, что приедет рыцарь и нас спасет. А рыцарей надо выращивать из себя».