• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Антикоррупционные расследования: как применять эффективнно, с чего начинать, какие они бывают?

15 июня в Дискуссионном Клубе ПУЛ АП НИУ ВШЭ прошли дебаты, которые завершили сезон 2016/2017. Участниками дискуссии стали Илья Шуманов, заместитель директора «Трансперенси Интернешнл-Россия», и Алексей Карнаухов, заместитель директора антикоррупционного центра партии «Яблоко». Они ответили на несколько самых острых вопросов аудитории о расследованиях, о коррумпированных чиновниках, офшорах и о многом другом.

— Зачем заниматься антикоррупционными расследованиями? Какая у вас мотивация?

Карнаухов: расследования могут проводить журналисты, некоммерческие организации, политики, одиночки-энтузиасты, и у каждого своя мотивация (и, соответственно, свой метод реализации расследования).

Шуманов: мотивации разные, стиль расследования у всех разный: РБК, Навальный и Transparency International по-разному рассматривали бы одну и ту же тему. Для меня антикоррупционные расследования – гражданский активизм, который приносит мне ешё и личное удовлетворение.

 

— Можно ли заработать на антикоррупционных расследованиях?

Карнаухов: вряд ли на расследованиях можно заработать, тем более в России.

Шуманов: расследования – это сложная и трудоёмкая работа, которая обычно хорошо оплачивается, но не в нашей стране. На качественное расследование может уйти год, и редакции или организации невыгодно платить сотруднику, который так долго занимается исключительно расследованием. Действительно заработать на журналистском расследовании можно всего один раз – если продать его, монетизировать, но испортив себе репутацию.

 

—Как выбирают фигурантов для расследования?


Карнаухов: когда мы часами листаем списки однообразных госзакупок, мы ищем что-то необычное, ищем абсурд. Как правило, мы его находим. Скажем, мы просматривали госзакупки Росмолодёжи и нашли конкурс на подготовку доклада про гражданское общество, в котором за право получить этого госзаказ соревновались швейная фирма и похоронное бюро. И, безусловно, нам интересны высокопоставленные чиновники, поскольку на них замыкаются крупные финансовые потоки. Однако, чем высокопоставленнее чиновник, тем сложнее найти факты коррупции, тем лучше они спрятан.

Шуманов: я выбираю чиновников для расследования по-другому. Во-первых, расследование могут запросить обычные люди, как это сделали жители Дубков в 2016 году. Из-за непрозрачного процесса застройки парка они попросили провести расследование о вице-мэре по строительству Марате Хуснуллине. Во-вторых, нам интересны «говорящие головы» – крупные политики, громко отрицающие факты коррупции (как, например, Рогозин). И в-третьих, мы расследуем вопросы, связанные с сенситивными и актуальными темами (для Москвы это сейчас реновация). Как правило, мы действуем именно так – идём от проблемы, а не от человека. 

 

— Есть ли «неприкасаемые» чиновники?

Карнаухов: три года я жду, когда мне скажут: «Не делай расследование на этого человека». Пока этого не сказали, и поэтому я всё ещё работаю в «Яблоке»: окажись кто-то «неприкасаемым», я бы ушёл из организации.

Шуманов: в моей практике таких не было. Надо отметить, что крайне мало наших расследований и материалов посвящено силовым ведомствам, но главная тому причина – отсутствие информации в открытом доступе и публичных реестрах.

 

— Каковы формы давление со стороны чиновников в ответ на антикоррупционные расследования?

Шуманов: на институциональном уровне  государство засекречивает информацию: например, свежая инициатива – удалить из всех публичных реестров данные о высокопоставленных чиновниках. 

Карнаухов: можем вспомнить даже инициативу о закрытии Росреестра. Но, помимо институционального давления, есть и другая форма борьбы с антикоррупционерами. Скажем, когда мы заканчивали расследование о Пригожине, знаменитом «поваре Путина», перед публикацией наших материалов в других изданиях вышло несколько заказных статей с «компроматом» на меня, в которых использовались и трактовались разнообразные несвязанные друг с другом факты моей биографии. После этого последовала другая серия заказных публикаций – на этот раз с хвалебными отзывами о компаниях Пригожина. Всё это – одна из форм противодействия антикоррупционной деятельности.

 

— Если цель антикоррупционного расследования – не свергнуть власть, то не является ли расследователь этнографом – описателем «нравов» чиновников?

Шуманов: наша задача – не просто задокументировать коррупцию, конечно. Но и побороть коррупцию полностью невозможно, поскольку алчность человек свойственна; наша задача – увеличить издержки от коррупции. Если в 90-е можно было бравировать взятками, то сейчас за этим могут последовать реальные последствия вплоть до тюремного заключения.

 

— Офшоры – это плохо?

Карнаухов: дискуссия об офшорах схожа с дискуссией о легализации оружия: если этим инструментом часто пользуются не во благо, то на него следует обращать более пристальное внимание. 

 

— Как пояснить рядовому читателю невероятные цифры коррупции? Не сложно ли обычным людям представить себе, например, миллиард рублей?

Шуманов: сложно, даже если цифра сама по себе звучит масштабно, и потому всё равно приходится объяснять на чём-то прикладном и «считаемом». Когда мы рассказывали про квартиру Рогозина за полмиллиарда рублей, мы считали её в однокомнатных квартирах в Москве, в танках «Армата», винтовках и компьютерах для школ Воронежа, чтобы продемонстрировать стоимость в сравнении. Безусловно, необходимость аналогий зависит от аудитории – экономисты, например, и так понимают, что стоит за суммой в полмиллиарда рублей. Важна и цель расследования: если расследование призвано вывести людей на улице, упрощать факты и цифры нужно до предела. Но, на мой взгляд, если мы обвиняем человека в преступлении (а коррупция – это преступление), уровень таких допущений в расследовании должен быть сведён к минимуму. 

 

— Есть ли какой-то KPI, критерий эффективности антикоррупционной деятельности и полезности расследования?

Шуманов: для партии это, наверное, количество избирателей. Для нас – поднятие проблемы, привлечение к ней внимания.

Карнаухов: я бы не сказал, что единственная задача всех партий – набрать электорат. Наша цель, например – вырабатывать государственную политику, которую могли бы реализовывать госслужащие, даже если они не разделяют наших идеологических взглядов. Для нас KPI – это медийный охват. Он, безусловно, не должен становится самоцелью, и подменять само расследование, но именно благодаря распространению информации сложнее игнорировать факт нарушения закона. Соответственно, из медийного охвата вытекает другой важный показатель – достижение общественно значимого результата по конкретному случаю коррупции.